ФЭНДОМ


Кириченко Е.И., Нащокина М.В. Градостроительство России середины XIX - начала XX века. Кн. 3: Столицы и провинция. - М.: Прогресс-Традиция, 2010. - С. 81-100. Читать


Глава I. Петербург: 1900-1910-е годы (Лисовский В.Г.)

....................................................

За 14-15 первых лет нового века рост Петербурга достиг интенсивности, не известной ни одному крупному городу мира. Население столицы за этот период увеличилось почти на миллион человек, т.е. в 1,75 раза. За то же время фабрик и заводов в Петербурге стало больше на 43%, а количество работников на них — на 48%. Беспрецедентное увеличение городского населения вызвало необходимость роста темпов строительства, и прежде всего жилищного. За 1900-1917 годы количество застроенных участков в городе возросло вдвое — с 9500 до 19 000. Однако даже на этом этапе деревянные постройки составляли половину всех зданий Петербурга.

После 1900 года изменилась топография нового строительства. Районами наиболее интенсивной строительной деятельности стали Петербургская сторона и Васильевский остров, большинство кварталов которых в этот период приобрело облик, в основном сохраняющийся до настоящего времени. Однако и в левобережных частях города, особенно периферийных, строительная активность поддерживалась на высоком уровне; здесь плотность ранее застроенных кварталов продолжала повышаться за счет возведения новых и надстройки старых зданий.

В начале XX века характерная для эклектики пестрота облика городской застройки увеличилась по сравнению с предшествовавшими десятилетиями из-за расширения диапазона стилистических исканий. Если эклектика, обращавшаяся к историческим источникам, обеспечивала родственность создававшихся в ее рамках фасадных композиций благодаря идентичности их ритмической основы и масштаба, то распространение в начале XX века модерна, а затем и ретроспективных направлений, базировавшихся на классических и национальных традициях, привело к тому, что отмеченная выше однородность эклектических структур все чаще стала нарушаться; возведение же в разных районах города новых крупных зданий имело своим результатом появление не только контрастных, но и диссонансных отношений между ними и «фоновой» застройкой. Однако в силу тех же обстоятельств нередко удавалось с успехом решать локальные градостроительные задачи, обогащая городскую среду активными, запоминающимися акцентами.

Наиболее характерными для начала XX века и широко известными примерами подобных акцентов могут служить здания компании «Зингер» и торгового дома «Братья Елисеевы» на Невском проспекте, возведенные соответственно в 1902-1904 и 1900-1903 годах по проектам архитектора П. Ю. Сюзора и гражданского инженера Г. В. Барановского. Применение в обоих случаях несколько утрированных, рассчитанных на внешний эффект форм стиля модерн выделяло новые сооружения из ряда соседних зданий. Венчание здания «Зингер» в виде каркасной остекленной башни «обтекаемых» очертаний позволило, кроме того, обозначить в силуэте города место пересечения Невского проспекта и Екатерининского канала. Однако подчеркнутая острота композиционных решений с их декларативной новизной вызывающе противопоставила оба здания, о которых идет речь, их ближайшим классическим соседям — Казанскому собору и ансамблю Александрийского театра.

На пересечении Екатерининского канала с другой важной радиальной магистралью центра города — Гороховой улицей — роль активного градостроительного акцента приняло на себя еще одно крупное здание, ставшее памятником эпохи модерна, — торговый дом «Эсдерс и Схейфальс» (1906-1907, арх. К. Н. де Рошефор, В. А. Липский), тоже увенчанный угловой башней.

Кроме уже названных, и некоторые другие крупные здания Петербурга постройки начала XX века, отражающие в своем облике влияние стиля модерн, приобрели значение заметных градостроительных ориентиров. На Васильевском острове, к примеру, к их числу можно отнести гостиницу Ф. Ф. Теодориди (1903-1905, арх. И. П. Володихин) на углу Малого проспекта и 14-й линии.

Значительной градостроительной ролью был наделен новый Царскосельский вокзал (1901-1904, арх. С. А. Бржозовский при участии СИ. Минаша, М. А. Сонгайло и др.). Это здание заняло место старой постройки, значительно превзойдя ее по размерам. Динамичная асимметричная композиция и усложненный силуэт способствовали тому, что вокзал активно вошел в панораму Загородного проспекта. И все же градостроительные возможности этой композиции не были использованы полностью: существу, он расположен «в линию» с соседними зданиями (перед ним создана несоразмерно малая площадь), да и находившаяся напротив него Введенская церковь, а спроектированная К. А. Тоном, в градостроительном отношении оказалась для вокзала слишком сильным конкурентом. Идеи модерна оказали воздействие на архитектуру Дома городских учреждений (1904-1906, арх. А. Л. Лишневский), разместившегося на пересечении Вознесенского проспекта и Садовой улицы. Однако автор использовал и эклектические методы проектирования. Пластика фасадов этого здания сделана более выразительной благодаря применению орнаментальных мотивов готики, а ориентация на традиции барокко позволила архитектору динамично построить силуэт угловой башни, дополнившей систему вертикалей, расположенных вдоль Вознесенского и Измайловского проспектов. Помимо шпиля Адмиралтейства, куполов и колокольни старинной Вознесенской церкви и башни Варшавского вокзала, в эту систему силуэтных ориентиров незадолго до революции вошел также угловой купол крупного доходного дома акционерного общества «Помещик» (Измайловский пр., дом №16; 1911-1912, арх. Я.3. Блувштейн).

Градостроительная роль, аналогичная той, которую играет Дом городских учреждений на Вознесенском проспекте, выпала на долю еще одной постройки А. Л. Лишневского; ею стал доходный дом Ш. З. Иоффа (1913-1914) у Пяти углов. Закругленный угол дома, связавший друг с другом фасады по Загородному проспекту и Троицкой улице, подчеркнул особенности топографии участка, а ярусная башня, завершенная куполом, выявила в силуэте соседних кварталов хорошо известный в Петербурге узел городских коммуникаций.

В композиции фасадов дома Иоффа использован мотив большого ордера, что отражало господствующую тенденцию времени: 1910-е годы были периодом преобладания в архитектурной практике неоклассицизма.

Использование зодчими начала XX века традиций классицизма, по признанию критиков Серебряного века, самого «петербургского» стиля, казалось бы, должно было обеспечить новым крупным сооружениям более гармоничное, чем это позволяли формы модерна, включение в историческую среду Северной Пальмиры. Однако практика неоклассического строительства предреволюционных лет не оправдала эти надежды. «Почерк эпохи» проявлялся в модернизации традиционных форм и деталей, в «линеаризации» рисунка фасадов, в использовании иных, чем в прошлом, пропорций и масштаба, в воспитанном модерном пристрастии к острым фактурным и пластическим контрастам, наконец, в применении таких строительных и облицовочных материалов (камень, камневидная и цементная штукатурка, глазурованная керамическая плитка), какие редко или совсем не употреблялись в период «подлинного» классицизма. В силу всех этих особенностей произведения петербургского неоклассицизма и неоренессанса не сливались с классицистическим фоном, а нередко столь же контрастно выделялись из него, как и сооружения, выполненные в формах модерна. Мы уже имели случай убедиться в отнюдь не гармоническом соотношении неоклассицизма начала XX века и ампира в трактовке К. И. Росси на примере здания правления Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, построенного рядом с Александрийским театром.

Аналогичным примером, не менее убедительным, чем предыдущий, может служить здание Азовско-Донского банка, сооруженное в две очереди (1908-1913, арх. Ф. И. Лидваль) на Большой Морской улице (дом. №3-5) возле арки Главного штаба.

Чрезмерно громоздким выглядит на начальном узком участке Невского проспекта здание банка Вавельберга (1911-1912, арх. М. М. Перетяткович). В композиции этого здания наряду с приемами, восходящими к итальянскому Ренессансу, использованы формы, напоминающие дожей в Венеции. Вряд ли возникновение подобной параллели могло быть оправдано градостроительными соображениями; здесь в первую очередь были приняты во внимание интересы рекламы.

Монументальный каменный фасад здания Русского торгово-промышленного банка, построенного по проекту того же архитектора в 1912-1914 годах на Большой Морской улице (дом № 15), демонстрирует более строгое отношение к историческим прототипам. Однако и эта композиция, выполненная на высоком профессиональном уровне, кажется чуждой в целом более скромной застройке улицы.

Заметно выделилось в плотной застройке южной стороны Невского проспекта в его «классической» части здание фирмы «Мертенс» (1911-1912, арх. М. С. Лялевич) с вызывающе острым решением фасада в виде громадной трехпролетной каменной аркады, «наложенной» на стеклянное ограждение этажей. Не исключено, что такое решение было подсказано градостроительной ситуацией: созданная архитектором композиция эффектно замыкает перспективу Большой Конюшенной улицы, выходящей к Невскому проспекту как раз в этом месте.

На Большой Конюшенной улице доминирующую роль приобрело здание универсального магазина Гвардейского экономического общества (ныне ДЛТ). В 1908-1909 годах на углу Волынского переулка по проекту, разработанному под руководством архитектора Э. Ф. Вирриха, был построен корпус первой очереди универмага с большим торговым залом; затем, в 1912-1913 годах, на соседнем участке возвели аналогичный по композиции корпус с малым залом.

Применение железобетонной каркасной конструкции позволило во внешнем облике здания активизировать композиционную роль стеклянных ограждений-витрин. Это обогатило улицу эффектами вечернего освещения, которые в больших городах Европы несколько раньше стали характерной приметой районов с крупными магазинами. В решении фасадов и интерьеров магазина Гвардейского экономического общества, хотя и использованы мотивы классического происхождения, сделано это формально: структура сооружения говорит о влиянии модерна.

В не меньшей степени формальна роль классических элементов в композиции фасадов гостиницы «Астория» (1911-1912, арх. Ф. И. Лидваль) на Исаакиевской площади. Заняв участок на углу Большой Морской улицы, гостиница серьезно изменила существовавшую здесь градостроительную ситуацию. Крупный монолитный объем, увеличенная по сравнению с соседними зданиями высота, энергично выдвинутый вперед угол, темная каменная облицовка стен — все эти особенности превратили гостиницу в сильный градостроительный акцент, сопоставимый с Исаакиевским собором и Мариинским дворцом. В результате свойственная Исаакиевской площади динамическая асимметрия стала ощущаться еще острее.

Этот эффект несколько смягчило включение в композицию площади еще одного здания — посольства Германии, ставшего своеобразным «противовесом» гостинице. Оно было построено одновременно с «Асторией» по проекту известного немецкого мастера Петера Беренса. Здание посольства невелико по размерам — его высота не больше чем у соседнего дома Мятлевых, построенного в 1760-х годах. Но такие составляющие его композиционного решения, как тяжеловесная колоннада главного фасада, громоздкая скульптурная группа на крыше (ск. Э. Энке), упрощенная геометрия форм и темная каменная облицовка, способствуют усилению монументального начала и укрупнению масштаба сооружения. Стоящие друг против друга здания гостиницы и посольства оказались близкими по образному содержанию, имеющему, однако, немного общего с петербургской традицией.

Как бы то ни было, именно в предреволюционные годы завершилось формирование ансамбля Исаакиевской площади — ансамбля, без сомнения, замечательного по художественным достоинствам, но откровенно эклектичного, «многоакцентного» и тем существенно отличающегося от своих предшественников эпохи классицизма. Таким же «многоакцентным» стал в начале XX века ансамбль Манежной площади, роль которой в объемно-пространственной структуре центральной части Петербурга несравненно скромнее, чем Исаакиевской. Главным в застройке треугольной в плане Манежной площади еще в начале XIX века стало здание Михайловского манежа. Его монументальному фасаду «аккомпанируют» симметричные портики — декоративный слева и принадлежащий зданию конюшен справа.

Логика этой классически строгой трехчастной композиции, связанной с именем К. И. Росси, была нарушена после того, как между Манежем и конюшнями в конце XIX века возвели чуждое им по облику здание (дом №4) военного ведомства. Оно почти полностью закрыло с площади перспективу Кленовой аллеи, замыкающуюся Михайловским замком. В 1910-х годах два крупных и интересных по внешнему облику здания общественного назначения появились в застройке Итальянской и Караванной улиц, проходящих через Манежную площадь.

В 1912-1914 годах на углу Итальянской и Екатерининской (ныне Малой Садовой) улиц по проекту братьев Василия, Георгия и Владимира Косяковых было построено здание Благородного собрания — один из лучших образцов ретроспективизма в духе итальянского Ренессанса. Высокое художественное качество позволило зданию на равных взаимодействовать с соседним Шуваловским дворцом — памятником барокко XVIII столетия; вместе они составили своего рода «пропилеи» при въезде с Манежной площади на Екатерининскую улицу.

Еще более заметную роль в пространстве Манежной площади приобрело здание Губернского кредитного общества (Караванная ул., д. №12), возведенное в 1914-1916 годах в соответствии с проектом архитекторов Б. Я. Боткина и К. С. Бобровского. Мощная палладианская колоннада с глубокой лоджией главного входа, укрупнив масштаб и усилив пластику фасада этого здания, придала ему столь выразительный облик, что оно оказалось способным соперничать в роли доминанты площади с Михайловским манежем.

Начало XX века внесло серьезные изменения в классический ансамбль Михайловского дворца. Но в сравнении с перестройкой гостиницы «Европейская» 1870-х годов они кажутся менее радикальными, отражающими изменившиеся представления о том, как следует решать (особенно в столь ответственном месте) проблему сочетания новых сооружений с памятниками классического прошлого.

В 1900-1911 годах по проекту архитектора В. Ф. Свиньина (ранее приспосабливавшего Михайловский дворец для «Русского музея императора Александра III») был перестроен правый (восточный) флигель дворца, переданный Этнографическому музею. Осуществляя перестройку, Свиньин ввел в разработанную им композицию ордер Росси и другие классические формы. Но это не помогло сохранению прежней гармонии: укрупненные объемы нового здания сместили «центр тяжести» ансамбля, нарушив его строгую симметрию.

Сложная художественная задача, заключавшаяся в необходимости обеспечить гармоничное сочетание нового и старого в композиции Михайловской площади, оказалась в центре внимания участников конкурса на разработку проекта здания отделения Государственного банка, проведенного в 1914 году. Вместо разобранного из-за ветхости углового дома предполагалось возвести на восточной стороне площади более крупное здание, занимающее весь квартал между Инженерной и Итальянской улицами. Программой требовалось спроектировать в новом здании «один вполне гармоничный главный фасад на Михайловскую площадь, в архитектурном отношении приближающийся к выходящим на нее зданиям музеев, причем угол, образованный Михайловской площадью и Инженерной улицей, не должен загораживать вид на новую пристройку, возведенную при музее Императора Александра III».

Участники конкурса выполнили это требование. Но диапазон предложенных ими решений оказался довольно широким — от модернизированной классики, романтизированная интерпретация которой была блестяще выражена графикой Н. В. Васильева, до последовательного ретроспективизма в проекте И. А. Фомина. Однако в случае реализации в натуре любой из предложенных конкурентами идей площадь получила бы в лице нового здания банка еще один сильный акцент, оспаривающий роль доминанты у Михайловского дворца.

В 1910-х годах в ансамбль Михайловского дворца вошло еще одно крупное здание — выставочный корпус Академии художеств. Для его сооружения был выделен участок на берегу Екатерининского канала рядом с Михайловским садом и храмом Воскресения «на крови».

Программе, в разработке которой участвовали Л. Н. Бенуа и М. Т. Преображенский, предшествовало обсуждение возможных методов решения проектной задачи специалистами Академии, признававшими самым главным ее градостроительный аспект. В результате в программу вошло требование, сформулированное М. Т. Преображенским так: «Стиль здания классический в соответствии с ближайшими соседями. Стиль модерн не допускается».

Поскольку конкурс не дал приемлемых результатов, работа над проектом была возложена на Л. Н. Бенуа; он и предложил такое решение, которое было одобрено Академией. Закладка выставочного корпуса (позже названного «корпусом Бенуа») состоялась летом 1914 года, а завершилось строительство уже после революции.

Не стремясь подражать почерку Росси, Бенуа по-своему трактовал классические формы. Построенное по его проекту здание — крупное, монолитное, с высокой крышей и распространенной на весь фасад ионической колоннадой — вошло в перспективу канала, воспринимаемую от Невского проспекта весьма заметным элементом. В результате еще более обострились и без того напряженные отношения между храмом Воскресения и его классическим окружением.

Довольно активно новое строительство велось в начале XX столетия в зоне еще одного классического ансамбля Петербурга — на Стрелке Васильевского острова. Выше уже говорилось о комплексе клиники Отта, строительство которого на площади Стрелки завершилось в 1904 году. Существенно повлияв на восприятие ансамбля, это строительство не привело к потере каких-либо памятников. Тогда же был снесен Старый Гостиный двор, занимавший целый квартал между набережной Малой Невы и Тифлисской улицей. Место памятника первой половины XVIII века, связанного с именем Д. Трезини, заняли новые сооружения. В 1900 1901 годах на углу Тифлисской улицы и набережной было построено здание Главного управления неокладных сборов и казенной продажи питей (К. К. Тарасов). Колоннада его срезавшего угол фасада, обращенного в сторону Биржевого моста, включилась в панораму набережной характерной деталью. Еще более важную градостроительную роль в том же месте приобрело громадное здание Министерства торговли и промышленности (1914-1915, арх. М. М. Перетяткович); однако громоздкость объема и преувеличенный масштаб не позволили ему органично вписаться в городской ландшафт.

В 1913 году на соседнем участке началось строительство здания библиотеки Академии наук. Архитектор P. P. Марфельд предложил скомпоновать главный фасад, обращенный к Менделеевской линии, с применением большого ордера, что вызывалось стремлением лучше разрешить ответственную градостроительную задачу. Но и в этом случае преувеличение масштаба в сочетании с большими размерами сооружения воспрепятствовало согласованию библиотеки с ближайшими соседями, прежде всего со зданием Двенадцати коллегий.

Продолжавшиеся в начале XX века поиски решения «проблемы Марсова поля» на практике не получили удовлетворительного разрешения. Городская дума не поддержала родившуюся в ходе первой русской революции идею построить именно на Марсовом поле крупное здание для только что созданной Государственной думы. В 1910 году на площади возвели другую постройку — «скетинг-ринк», предназначенный для катания на роликовых коньках. Несмотря на ее временный характер, эта постройка, согласно проекту архитектора Е. Ф. Шреттера, была реализована в монументальных формах, родственных московскому ампиру начала XIX века. Разумеется, даже такое стилизованное решение не помогло безболезненному включению скетинг-ринка в завершенный ансамбль площади. Спустя три года это случайно появившееся здесь сооружение было снесено. С ансамблем Марсова поля и Летнего сада соседствует сюита мостов через Фонтанку и Мойку, построенных в годы господства классицизма. Два из них перестраивались в 1900-х годах, причем пересекавший Фонтанку у Летнего сада Цепной мост был заменен новым, спроектированным инженером А. П. Пшеницким. Пологая металлическая арка этого моста деликатно вписалась в окрестный пейзаж. В начале 1910-х годов вновь построенный Пантелеймоновский мост был декорирован в духе ампира по эскизам Л. А. Ильина — одного из последовательных сторонников неоклассицизма. Л. А. Ильин разработал также проект реконструкции Михайловского моста (по нему Мойку пересекает Садовая улица) с заменой каменного свода металлической конструкцией. Создавая оформление этого моста, Ильин остался верен традициям классицизма, что способствовало сохранению характера уже сложившегося ансамбля. Незадолго до революции, в 1916 году, открылось движение по металлическому Дворцовому мосту, строительство которого, начатое четырьмя годами раньше, позволило завершить формирование ансамбля постоянных мостов через Неву в пределах исторического ядра Петербурга. Длительная работа над проектом, в которой приняли участие многие специалисты, завершилась в 1909 году утверждением решения, предложенного А. П. Пшеницким. Использование в качестве пролетных строений пологих стальных ферм дало возможность развить основную архитектурную тему мостов, построенных на Неве ранее; благодаря этому новая переправа хорошо вписалась в панораму реки. До революции строительство Дворцового моста не было доведено до завершения. Его декоративную отделку закончили уже в годы советской власти. Для обеспечения наиболее рационального размещения Дворцового моста в створе проезда между Зимним дворцом и Адмиралтейством пришлось немного сдвинуть вниз по течению препятствовавшую этому гранитную пристань, в свое время спроектированную К. И. Росси. Декорировавшие ее вазы перенесли на вторую аналогичную по композиции пристань у западного павильона Адмиралтейства. На старой пристани остались украшавшие ее ранее изваяния львов.

Реконструкции другого, более протяженного, участка правого берега Невы потребовало закончившееся в 1903 году сооружение Троицкого моста. Одновременно с мостом была построена гранитная стенка набережной Петра Великого (1901-1903, инж. Ф. Г. Зброжек, арх. Л. И. Новиков). Примыкающая к мосту с востока, она стала «фасадной» для всей Петербургской стороны. В 1907 году на ней установили привезенные из Маньчжурии парные изваяния мифологических существ «ши-цза»; пьедесталы для них, спроектированные Л. Н. Бенуа, вошли в композицию спуска к воде напротив Домика Петра I.

Важную градостроительную роль приобрело в этой части города здание Училищного дома имени Петра Великого (1909-1911, арх. А. И. Дмитриев). Автор проекта одним из первых обратился здесь к мотивам «петровского барокко», что и позволило архитектору успешнее разрешить градостроительную задачу. Пластичная разработка асимметричного объема, контрастная окраска фасадов в два тона, выразительный, хорошо читающийся на фоне неба силуэт превратили Училищный дом в сильный архитектурный акцент, расположенный в одной из «узловых» точек дельты — в начале Большой Невки. На Петровской набережной, возле Домика Петра I, в те же годы был построен особняк великого князя Николая Николаевича младшего (арх. А. С. Хренов). Однако, несмотря на асимметрию композиции и применение большого ордера, здание получилось «вялым» и не смогло активно вписаться в панораму реки.

Интересно сравнить только что рассмотренное здание с аналогичным по габаритам и назначению особняком С. С. Абамелек-Лазарева на набережной Мойки (дом №23, 1911 -1914, арх. И. А. Фомин). Несмотря на менее выигрышную градостроительную ситуацию, особняк, включенный в сплошную застройку набережной, приобрел роль главного акцента в ее панораме; это стало следствием того, что Фомин сумел придать фасаду здания монументальный характер, обратившись к теме большого ордера.

Результат, в значительной мере противоположный с градостроительной точки зрения, дало возведение на берегу Невы храма-памятника морякам, погибшим во время русско-японской войны (1910-1911, арх. М. М. Перетяткович, инж. С. Н. Смирнов). Освященный во имя Христа Спасителя храм-памятник был поставлен при соединении Невы с Ново-Адмиралтейским каналом, рядом с эллингом судостроительного завода. Авторы проекта решили композицию в духе «национального стиля» — в той ее модификации, которая стала характерной для начала XX века и получила название «неорусского стиля». От «русского стиля» предшествовавшего столетия «неорусский стиль» отличался, как известно, склонностью к монументальной, обобщенной трактовке масс — в противовес пристрастию к дробному «узорочью», отвечавшему вкусам периода господства эклектики. Но «Спас-на-водах» олицетворяет «тупиковую» ветвь в развитии «неорусского стиля»: почти буквально повторявшее памятники древнерусского зодчества, как храм Покрова на Нерли и Дмитриевский собор во Владимире, новое культовое здание могло восприниматься лишь как выполненный в натуральную величину макет старинного сооружения. Понятно, что в данном случае не могло быть и речи об органическом взаимодействии вновь возведенного храма с его архитектурным окружением. Однако несохранившийся храм-памятник вошел в панораму невских берегов контрастным, хорошо заметным с больших расстояний элементом. В этом и состояло его градостроительное значение. Вместе с церковью Киево-Печерского подворья, расположенной на другом берегу Невы, «Спас на водах» составил своеобразную «пропилейную» композицию, наглядно представлявшую путь, пройденный «национальным стилем» всего за десять-двенадцать лет.

Ко времени, предшествовавшему Первой мировой войне, большинство архитектурных критиков и публицистов столицы сходилось во мнении, что успешное формирование «Нового Петербурга», который не диссонировал бы со «старым», возможно только посредством развития традиций классического прошлого. Одним из наиболее убежденных сторонников такой точки зрения, которой определялась оценка градостроительной практики, был Г. К. Лукомский. В 1913 году он писал: «Архитектурный пейзаж Петербурга, насквозь пронизанный историей страны и психологией ее повелителей, должен быть священно оберегаем, а «Новый Петербург» — сооружаем в том же однажды удавшемся направлении, помощью застроек по общему плану, с приведением их к единству даже в мельчайших линиях и деталях». «Нельзя... — утверждал он, — к классическим «большим линиям» набережных Невы приклеивать живописную церковку в память погибших моряков в стиле Владимирских храмов или церковь Киево-Печерского подворья; нельзя на площади, все дома которой одной определенной высоты, воздвигать сооружения, превосходящие их своей высотой, как Astoria-Hotel на Исаакиевской площади...».

Наименьшие шансы органично вписаться в гипотетическую картину «Нового Петербурга» имел «национальный стиль». Однако в духе этого направления, наиболее распространенного в церковной архитектуре, в столице все же строили. И в силу неординарности форм различных вариантов «национального стиля» здания, решенные в подобном характере, оказывались способными выполнять заметную градостроительную роль, контрастно выделяясь на фоне рядовой застройки. Соответствующими примерами могут служить церковь Воскресения у Варшавского вокзала (1904-1908, арх. Г. Д. Гримм, А. Л. Гун, ГГ. фон Голи), церковь Эстонского православного братства на Екатерингофском проспекте (1903-1908, арх. А. А. Полещук), старообрядческая церковь на Тверской улице (1906 1907, арх. Д. А. Крыжановский), храм подворья Вышневолоцкого Казанского монастыря на Малом проспекте Петербургской стороны (1910-1912, гр. инж. А. П. Аплаксин) и ряд других зданий.

Создание монастырских подворий или монастырей можно считать олицетворяющим одно из направлений градостроительной деятельности. В Петербурге начала XX века крупнейшим из такого рода комплексов стал Иоанновский женский монастырь на Карповке (дом № 45, 1900-1911, арх. Н. Н. Никонов), архитектурное решение которого основано на использовании приемов «византийского стиля». Благодаря монолитности композиции и выразительному силуэту монастырь принял на себя роль запоминающегося градостроительного акцента.

Традициям «русского стиля» остался верен В. А. Косяков в проекте подворья Старо-Ладожского женского монастыря (1905-1910). Возведенный на пересечении Старо-Петергофского и Нарвского проспектов, комплекс подворья выделил в пространстве прилегающих кварталов важный узел планировочной структуры отдаленного от центра города промышленного района.

В аналогичной градостроительной ситуации оказалось подворье Творожковского Свято-Троицкого монастыря, разместившееся на углу Роменской и Екатеринославской улиц, недалеко от Николаевского вокзала. Здания этого подворья, доминантой которого явился храм, увенчанный высоким шатром, были спроектированы А. П. Аплаксиным в «неорусском стиле» (1911-1913).

Мастера «национального стиля», обращаясь к решению градостроительных задач, обычно стремились использовать принцип древнерусских «палатных» или «хоромных» строений. На этой основе даже сравнительно небольшие по объему сооружения иногда трактовались как развитые градостроительные образования. Один из наиболее впечатляющих примеров композиции подобного рода дал архитектор В. А. Покровский в проекте Военно-исторического музея в Петербурге (отмеченном 1-й премией на конкурсе 1908 года), в котором комплекс музейных построек уподобляется живописному городку, напоминающему старинный кремль или монастырь.

Военно-исторический музей предполагалось построить на свободном участке бывшего Преображенского плаца, рядом со зданием музея А. В. Суворова (1901-1904, арх. Г. Д. Гримм, А. И. фон Гоген), тоже представляющим собой образец «национального стиля». Если бы замысел В. А. Покровского был осуществлен, в Петербурге появился бы уникальный и архитектурный комплекс, решенный в «национальном» характере. Однако, принимая во внимание близость Таврического дворца и других памятников классицизма, следует признать, что в таком случае один из красивейших районов города стал бы местом столкновения абсолютно чуждых друг другу художественных концепций. Несколько иной оказалась судьба градостроительной идеи, связанной с сооружением недалеко от Николаевского вокзала, на Полтавской улице, храма-памятника 300-летия Дома Романовых. Храм, спроектированный гражданским инженером С. С. Кричинским с ориентацией на древнее зодчество Ростова и Суздаля (1911-1914), превратился в важный с градостроительной точки зрения объект: заняв в силуэте прилегающих кварталов доминирующее положение, он своим монументальным объемом эффектно замкнул перспективу Полтавской улицы, спускающейся к храму от Невского проспекта. Сооружение храма-памятника стало поводом для разработки более масштабного градостроительного проекта, согласно которому предлагалось «стильно обстроить еще недавний пустырь» (т.е. прилегающую к храму территорию Александровского плаца) и превратить его в «уголок XVII века в петровском парадизе». Для реализации этой идеи был создан «комитет по упорядочению местности», предложивший установить перед храмом памятник Александру Невскому. Было принято также решение о сооружении стены, которая, примыкая к храму, помогла бы «разграничить территории товарной станции с площадью в стиле храма», а Главное управление почт и телеграфов согласилось «изменить уже утвержденный проект фасада нового центрального почтамта для посылок и печатных отправлений на соответствующий духу храма и русского древнего зодчества». Этому замыслу не суждено было осуществиться в полной мере. До начала мировой войны удалось только возвести кирпичную стену с переброшенной через улицу аркой. Мощная башня и зубчатое венчание стены вызывают в памяти крепостные сооружения древности и развивают романтическую тему, воплощенную в композиции храма.

В этой части города в первой половине 1910-х годов сформировался все же небольшой комплекс зданий, решенных в «неорусском стиле». Его составными частями, помимо храма-памятника, стали церковь Святого Николая Мирликийского (1915, гр. инж. С. С. Кричинский), стоявшая на пересечении Полтавской и 2-й Рождественской улиц, и крупный жилой дом на углу Мытнинской и Старорусской улиц (1908-1909, арх. Д. А. Крыжановский).

Еще один «микроансамбль» в «неорусском стиле» сложился на Петербургской стороне, у пересечения Левашовского проспекта с Бармалеевой улицей и Геслеровским переулком (ныне Чкаловский пр.). Здесь была построена своеобразная по композиции церковь Алексия Человека Божия (1906-1911, арх. Г. Д. Гримм), обращенная главным фасадом на Геслеровский переулок. Напротив нее возвели большой доходный дом (1911-1913, арх. А. Л. Лишнев-ский). «Островное» положение здания позволило архитектору выявить пластичный характер избранных им форм «неорусского стиля» и создать на пересечении улиц выразительный акцент.

Художественная цельность ряда других «микроансамблей», возникших в Петербурге в начале XX века, достигалась с помощью приемов, относящихся и к иной стилистике. Один из подобных «микроансамблей» сформировался на набережной Фонтанки (на участке под № 14) в результате перестройки двух небольших домов В. Д. Олсуфьева (арх. А. В. Щусев). Их фасады, представляющие собой вариации на темы барокко первой половины XVIII века, не нарушили масштаба и ритма застройки набережной, но выделились на ее фоне характерной пластикой декоративных форм.

Наоборот, три здания, принадлежавшие Министерству финансов, воспринимаются цельной группой в застройке набережной Фонтанки у Чернышева моста благодаря укрупненному масштабу композиции их фасадов, хотя возводились они в разное время разными архитекторами и отличаются друг от друга по внешнему виду. Фасад одного из них — здания Главного казначейства (дом №70-72, 1913- 1915, арх. С. С. Серафимов, Д. М. Иофан, С. С. Корвин-Круковский) — решен как реплика на тему расположенного напротив театрального ансамбля К. И. Росси. Два других здания этой группы — дома №74 и 78 — были построены в 1896-1900 годах по проектам А. И. фон Гогена для Ссудной и Сберегательной касс.

По соседству с рассмотренным нами комплексом зданий Министерства финансов к берегу Фонтанки выходит Бородинская улица. Решение о ее прокладке между Загородным проспектом и набережной, принятое в 1877 году, удалось привести в исполнение только в начале следующего столетия. Четыре крупных жилых дома, построенные в 1909-1912 годах по проектам архитектора Н. К. Прянишникова, образовали при въездах на улицу внушительные пропилеи. Позже, в 1912-1913 годах, в средней части Бородинской улицы по проекту А. А. Барышникова возвели еще одно крупное здание — Дом инженеров путей сообщения; его монументальный неоклассический фасад подчеркнул общественное назначение постройки. Так, хотя и в менее крупном масштабе, в начале XIX века был реализован градостроительный проект, по планировочной идее сопоставимый с Пушкинской улицей, проложенной несколькими десятилетиями раньше.

В рамках стиля модерн, как известно, почти не проявился интерес к ансамблевым решениям. Тем не менее в начале XX столетия, хотя в значительной мере и спонтанно, все же возникали такие градостроительные образования, которые можно считать своего рода ансамблями, решенными в духе модерна.

Подобный комплекс родственных по внешнему виду зданий возник, в частности, в начале Забалканского проспекта из трех крупных жилых домов (№ 1,4 и 6, 1900-е -начало 1910-х, гр. инж. А. И. Зазерский и арх. А. С. Хренов). Еще одна градостроительная композиция, выполненная в духе модерна, сложилась в результате постройки двух близких по облику жилых домов, фланкирующих въезд со Среднего проспекта на 10-ю и 11-ю линии Васильевского острова (1910-е, арх. А. Ф. Барановский).

В области жилищной архитектуры важным с градостроительной точки зрения новшеством эпохи модерна явилось распространение приема организации внутриквартальной территории с помощью раскрытых к магистралям и нередко озелененных парадных дворов. Первым примером сооружения такого типа в Петербурге стал доходный дом Страхового общества «Россия» на Моховой улице (дом №27-29,1897-1900, арх. Л. Н. Бенуа). План здания, решенный «покоем» (с включением крыла, построенного на этом участке раньше), позволил ввести в композицию озелененный двор, отделенный от улицы высокой оградой. Такое решение вызывает ассоциации с усадьбами периода классицизма и барокко.

Более оригинальными но планировке вариациями на ту же тему представляются проекты крупных жилых домов на Пантелеймоновской улице (ныне ул. Пестеля, дом № 13-15) и Кирочной улице (дом № 32-34). Оба проекта, созданные П. Ю. Сюзором, были осуществлены в 1898-1900 годах. В обоих случаях парадные дворы получали выход к магистралям через высокие арки лицевых фасадов, решенных еще в духе эклектики. Следующий пример композиции, разработанной уже в формах стиля модерн, дает жилой комплекс, построенный в 1899-1904 годах в начале Каменноостровского проспекта в соответствии с замыслом Ф. И. Лидваля. Несколько корпусов, составляющие этот комплекс, размещены на участке сложной формы. Пространственным ядром композиции служит раскрытый к проспекту озелененный курдонер.

Вариации на подобную тему не раз встречаются в практике Ф. И. Лидваля. Замечательного градостроительного эффекта мастер достиг в композиции большого дома-комплекса М. П. Толстого (1910-1912), расположенного на обширном участке между набережной Фонтанки (дом №54) и Троицкой улицей (дом № 15-17). «Стержень» этой композиции формируют три парадных двора, соединенных высокими арками; они образуют впечатляющую своим торжественным размахом анфиладу, получающую через подобные же арки выход к магистралям.

Еще более эффектное решение, основанное на использовании сходного приема, Ф. И. Лидваль предлагал в неосуществленном проекте жилого комплекса общества «Россия» (1914), строительство которого намечалось на сложном по конфигурации участке между Каменноостровским проспектом и Архиерейской улицей (ныне ул. Льва Толстого). К числу крупнейших в Петербурге жилых комплексов с курдонерами, строившихся в 1910-х годах, следует отнести дом А. Н. Перцова на Литовской улице (дом №44, арх. С. П. Галензовский, И. А. Претро) и здания «Бассейного товарищества собственников квартир» на углу Греческого проспекта и Бассейной улицы (1912, планировка Э. Ф. Вирриха и А. И. Зазерского). В последнем случае идея курдонера трансформировалась в композицию с внутриквартальным озелененным проездом, два отрезка которого соединялись под прямым углом в центре участка, где расположилась небольшая площадь. Одновременно, однако, предусматривалось и устройство нескольких традиционных дворов-колодцев. Осуществление этого проекта позволило создать на пересечении важных городских магистралей крупную по масштабу композицию градостроительного характера. Ей удалось придать несомненное художественное своеобразие, достигнутое за счет динамичного сочетания архитектурных масс, а также благодаря использованию остро прорисованной рельефной декорации фасадов. В результате комплекс Бассейного товарищества приобрел черты, близкие «северному модерну», что позволяет предположить участие в разработке осуществленного варианта проекта видных мастеров этого направления — Н. В. Васильева и Л. Ф. Бубыря. Исполненные ими ранее проекты и постройки обнаруживают определенное сходство с комплексом на Греческом проспекте. Таковы, например, относящийся к 1910 году эскиз доходного дома Санкт-Петербургской купеческой управы на Троицкой улице, исполненный Н. В. Васильевым, и разработанный одновременно им же (в соавторстве с А. И. Дмитриевым) конкурсный проект жилого комплекса 1-го Российского страхового общества на Каменноостровском проспекте. Композиционная идея, аналогичная той, что была зафиксирована в упомянутом выше эскизе Н. В. Васильева, стала основой архитектурного решения жилого комплекса с глубоким двором-курдонером, спроектированного А. А. Барышниковым и построенного в 1911-1912 годах на том же участке (Троицкая ул., дом №23). Однако вошедшие в этот комплекс корпуса получили фасады, выполненные в духе не «северного модерна», а модернизированной классики.

На Петербургской стороне в 1910-х годах появилось несколько крупных жилых комплексов, ядром каждого из которых служит курдонер. Так, рядом с комплексом, занявшим участок под №26-28 на Каменноостров¬ском проспекте, в 1913-1914 годах в соответствии с проектом Ю. Ю. и II. H. Бенуа была осуществлена подобная же композиция с курдонером, раскрытым к Кронверкской улице (дом №29). Кроме того, в 1910-х годах на Каменноостровском проспекте были построены еще два крупных доходных дома с курдонерами: один из них (дом № 446, гр. инж. С. С. Кричинский) принадлежал эмиру Бухарскому, а другой — 3-му товариществу собственников квартир (№ 73-75, гр. инж. А. И. Зазерский и арх. И. И. Яковлев).

Незадолго до революции Каменноостровский проспект превратился в достаточно цельный ансамбль, в такой же степени характерный для эпохи модерна, в какой Пушкинская улица типична для эклектики. Целостность архитектурного облика главной магистрали Петербургской стороны была обеспечена благодаря высоким художественным качествам большинства зданий, входящих в застройку проспекта и за счет свойственного ему пространственного решения. Главная особенность последнего (что принципиально роднит Каменноостровский проспект с Невским) состоит в чередовании участков со сплошной застройкой и «разрывов», в число которых входят и дворы-курдонеры. Своего рода пространственными «паузами» служат также небольшие площади, расположенные на перекрестках с Большой Ружейной улицей и Большим проспектом. Облик магистрали обогащают находящиеся на ней сады и «боковые» перспективы, образующиеся в местах пересечения с другими улицами и рекой Карповкой. Пространственной «гибкости» проспекта отвечают выразительная пластика фасадов и их разнообразная фактура, а также система доминант в виде башен, куполов и шпилей, венчающих некоторые здания. Одним из самых сильных акцентов является «дом с башнями» на площади у перекрестка с Большим проспектом (дом №35, 1913-1915, гр. инж. К. И. Розенштейн, арх. А. Е. Белогруд).

Интенсификации застройки Каменноостровского проспекта и всей Петербургской стороны способствовало строительство Троицкого моста. Оно сопровождалось перепланировкой ближайшей к мосту части Александровского парка. Трасса проспекта была проложена от моста через парк, вследствие чего начальный участок магистрали получил вид широкой аллеи. В 1911 году у перекрестка Каменноостров¬ского и Кронверкского проспектов, среди деревьев парка, установили памятник морякам миноносца «Стерегущий», погибшего во время обороны Порт-Артура (ск. К. В. Изен-берг, арх. А. И. фон Гоген). Этот монумент, рассчитанный на восприятие с «фасадной» стороны, не приобрел заметного градостроительного значения, хотя, казалось бы, сложная пространственная композиция, включающая «скальное» основание, лестницы и фонари — «маяки», должна была бы этому способствовать; памятник играет, скорее, роль декоративного паркового сооружения.

В композицию въездной части Каменноостровского проспекта фактически вошли здания, возведенные на начальном участке Кронверкского проспекта, — особняк балерины М. Ф. Кшесинской (1904-1906, арх. А. И. фон Гоген), крупный жилой дом 2-го Каменноостровского товарищества постоянных квартир (1913-1914, гр. инж. А. И. Клейн) и мусульманская мечеть (1910-1914, арх. Н. В. Васильев, А. И. фон Гоген, гр. инж. С. С. Кричинский). Каждое из этих зданий, являясь характерным памятником своей эпохи, наделено собственными художественными достоинствами. Но стоящие бок о бок постройки сильно отличаются друг от друга — габаритами, пластикой, общим стилистическим решением, что создает ощущение их взаимного противостояния. Однако в силу тех же причин живописный динамизм, свойственный этой группе зданий, проявляется отчетливее, и это не противоречит свободной планировке и «парковому» характеру въезда на Петербургскую сторону.

Ярко выраженный общественный центр Петербургской стороны сформировался в начале XX века к западу от парадного въезда в этот район города. В 1899 году был заложен «Народный дом императора Николая II» (арх. Г. И. Люцедарский). Центральную часть здания с обширным вестибюлем перекрыл «железо-стеклянный» купол, конструкции которого были перевезены из Нижнего Новгорода, где он служил покрытием главного павильона Всероссийской выставки 1896 года. В восточной части Народного дома разместился театральный зал на 3 тысячи зрителей, а в западной — «железный зал», предназначенный для народных гуляний и просветительских «чтений».

Спустя одиннадцать лет после закладки Народного дома, в 1910-1911 годах, к его западному крылу был присоединен крупный объем Оперного зала, перекрытого железобетонным куполом. Композиция Народного дома, отразившая влияние эклектики, не отличалась высоким художественным качеством. Но размещение в зелени Александровского парка придало зданию известную живописность, поддержанную асимметричной компоновкой масс, а крупные габариты и развитый силуэт способствовали тому, что Народный дом принял на себя ответственную градостроительную роль. В 1912-1913 годах по другую сторону Кронверкского проспекта, напротив Народного дома, были возведены Дом городских учреждений и Сытный рынок (арх. М. М. Перетяткович, М. С. Лялевич), ставшие важными элементами возникшего здесь общественного центра Петербургской стороны.

Создание такого крупного комплекса новых сооружений в условиях сложившейся планировки и по соседству с плотно застроенными жилыми кварталами не могло не натолкнуться на ряд трудностей. Гораздо свободнее чувствовали себя проектировщики, когда подобные задачи решались в условиях разреженной или несформировавшейся застройки на окраинах города и в его предместьях.

В 1900-х годах в западной части Васильевского острова, еще не имевшей капитальной застройки, было осуществлено строительство «Гаванского рабочего городка» у пересечения Малого проспекта и Гаванской улицы. Просторный участок дал возможность расположить здания многофункционального комплекса на больших расстояниях друг от друга, что, в свою очередь, позволило озеленить территорию и создать площадки для отдыха и детских игр. Общему планировочному «рисунку» Гаванского городка свойственна геометрическая четкость, поддержанная рациональной простотой архитектурного решения входящих в комплекс корпусов. Лишь графично прорисованные декоративные детали и фактурные контрасты на фасадах свидетельствуют о влиянии стиля модерн. Идентичность композиционного строя корпусов обусловила возможность восприятия Гаванского городка как единого комплекса, а не конгломерата самостоятельных построек.

Крупнейшим специализированным комплексом Петербурга стал комплекс Политехнического института, разместившийся в северной части города, в местности под названием «Лесное».

«Высочайшее соизволение» на создание института последовало 19 февраля 1899 года. К осени того же года под руководством Э. Ф. Вирриха были разработаны генеральный план (основанный на применении прогрессивного «павильонного» принципа) и проекты отдельных «павильонов». Первая очередь строительства была завершена к концу 1902 года, вторая — через три года.

Отведенный для института лесистый участок площадью около 40 га четко делился на несколько зон. В северной части (учебная зона) разместились главное здание, механический и химический «павильоны» и два сблокированных общежития для студентов. Южная часть представляла собой институтский парк; здесь среди высоких сосен на значительном расстоянии друг от друга расположились «профессорский дом», третье общежитие, больница и водонапорная башня с гидравлической лабораторией. Небольшой участок в северо-западном углу институтской территории отводился для нескольких деревянных дач. Отдельную компактную группу составляли мастерские, газовый завод с газгольдером и электростанция; эти постройки служебного назначения сформировали зону, расположенную, однако, вплотную к учебной части комплекса. Главный корпус Политехнического института занял в комплексе доминирующее положение, выделяясь на фоне более скромных построек не только размерами, но и представительными фасадами, скомпонованными с использованием ордера.

В начале XX века на окраинах Петербурга было запланировано создание двух крупных медицинских комплексов. Одному из них — Психоневрологическому институту, руководимому В. М. Бехтеревым, — был предоставлен отдаленный участок в пределах «Царского городка». Замысел этого «городка» как самостоятельного градостроительного образования, задуманного по типу «городов-садов», относится к началу 1900-х годов. Его предполагалось создать близ Стеклянного завода, причем в основу планировки этой территории был положен наметившийся раньше «двух-лучевой» план жилых поселений при заводе, образованный Шлиссельбургским проспектом и отходившей от него под углом дорогой к Глухому озеру (позже Глухоозерская улица). Этот план был дополнен несколькими радиальными «лучами» и пересекающими их дуговыми проездами. В получившуюся таким образом регулярную планировочную систему будущего района были включены два сквера (в секторе между 2-м и 3-м лучами) и торговая площадь. Вскоре началась застройка кварталов «Царского городка», но шла она медленно, поскольку выяснилось, что преобладающие здесь торфяные грунты оказались мало пригодными для капитального строительства.

Один из периферийных кварталов «Царского городка» — на пересечении 2-го луча и Казачьей улицы — стал местом расположения института, проект которого при консультации В. М. Бехтерева разработал Р. Ф. Мельцер. Строительство его главного корпуса началось в 1910 году. Кроме того, по проекту С. С. Корвин-Круковского в 1912 году было построено здание «противоалкогольного института», обращенного главным фасадом на Казачью улицу. Тогда же приступили к сооружению еще нескольких лечебных корпусов, но в полном объеме строительную программу до революции реализовать не удалось.

В северо-восточном предместье Петербурга, за Полюстровом, была выделена территория, предназначенная для строительства крупнейшей в городе больницы имени Петра Великого, рассчитанной на 1000 пациентов. Победителями проведенного в 1906 году конкурса проектов больницы стали гражданские инженеры Л. А. Ильин, А. И. Клейн и А. В. Розенберг. Им и было поручено осуществление проекта. Строительство, начатое в 1908 году, завершилось уже после революции.

Больничный комплекс был спланирован по «павильонному принципу». Территория, отведенная для строительства, была разделена на несколько функционально обособленных зон. Наиболее обширная — лечебная — включала ряд однотипных (частично сблокированных) павильонов. Ее композиционной осью была сделана главная аллея, начинающаяся полукруглой входной площадью. По периметру площади разместились административные корпуса, приемное отделение и амбулатория. В композиции фасадов большинства корпусов использованы мотивы «петровского барокко». Таким образом авторы архитектурными средствами подчеркнули название больничного комплекса. Кроме того, это помогло придать облику больницы мажорный характер, сделать его более выразительным.

В начале XX столетия в Петербурге продолжалось интенсивное развитие промышленных зон, ранее возникших в периферийных районах столицы; велась реконструкция старых и строительство новых фабрично-заводских корпусов. В числе возведенных в этот период сооружений, принявших на себя незаурядную градостроительную роль, могут быть упомянуты новый корпус Невской ниточной мануфактуры (1911, арх. Н. В. Васильев), здания фабрики «Скороход» у Московской заставы (1900-1910-е, арх. О. Р. Мунц), комплекс городского хлебопекарного завода на Малой Митрофаньевской улице (1915-1916, арх. Л. В. Шмеллинг). В панораму промышленного района, территория которого, вытянутая вдоль Шлиссельбургского проспекта, начиналась сразу за Обводным каналом, вписались крупные сооружения акционерного общества товарных складов — паровая мельница (1907, инж. Г. А. Гиршсон), элеватор и пакгаузы (1912-1913, инж. И. Н. Квиль).

С организацией в городе трамвайного движения появилась необходимость в сооружении зданий, предназначенных для обеспечения нормальной эксплуатации нового вида городского транспорта; в их число вошел и комплекс электрических станций. Центральная электростанция трамвая, спроектированная гражданскими инженерами А. И. Зазерским и Л. Б. Горенбергом, была построена в 1906-1907 годах на Атаманской улице (дом № З), вблизи Обводного канала. Расположенная напротив Казачьих казарм, возведенных здесь еще в середине XIX века, станция составила вместе с ними не лишенный своеобразия ансамбль.

В 1913-1915 годах по проектам гражданского инженера А. А. Ламагина в разных районах города было также построено несколько трамвайных парков. Наиболее заметную градостроительную роль приняли на себя здания парка, расположившегося на Забалканском проспекте, напротив Новодевичьего монастыря. Административные здания парка с фасадами, деликатно декорированными в духе неоклассики, заняли в застройке магистрали видное место.

Постоянного внимания требовала к себе и проблема «внешнего» транспорта. Строительство Морского канала стимулировало дальнейшее развитие петербургского порта. В 1909 году, одновременно с углублением канала с 22 до 28 футов (т.е. до 8,5 м), было осуществлено строительство на острове Вольный угольной, хлебной и лесной гаваней. Они получили форму глубоко вдающихся в берег «ковшей», по периметру которых расположились причалы.

Наличие в ближайших окрестностях и на окраинах города обширных незастроенных территорий сделало возможным устройство аэродромов — сооружений нового типа, потребность в которых определялась развитием воздушного транспорта. Первый из петербургских аэродромов, названный Воздухоплавательным парком, разместился в южной части города, недалеко от Татарского кладбища. К югу от него, вдоль Царскосельской железной дороги, намечалось создание системы регулярно спланированных кварталов, ограниченных прямолинейными магистралями. Некоторые из них (Сызранская и Чеховская улицы, продолжаемые Нарымским и Енисейским проспектами) получили характер «вылетных», направляющихся на юг за пределы городской территории.

Второй петербургский аэродром — Комендантский — был устроен за чертой города, рядом с Удельным парком и ипподромом. Территория, расположенная к северо-западу от него, незадолго до революции тоже оказалась в поле зрения петербургских градостроителей. Здесь было намечено создание нового жилого образования под названием «Петроград-Каменка» (или «Сергеево-Каменка»), которое должно было стать автономным населенным пунктом типа «города-сада» с регулярной планировкой; один из ее вариантов был в 1916 году разработан И. А. Фоминым.

В самом Петербурге «городом-садом» стал, по существу, Каменный остров. В начале XX века он интенсивно застраивался особняками состоятельных владельцев. Органично включенные в живописный ландшафт, эти особняки продемонстрировали широкую палитру стилистических приемов своего времени — от различных модификаций модерна (в постройках В. И. Чагина, В. И. Шене, Р. Ф. Мельцера и некоторых других архитекторов) до рафинированного неоклассицизма особняка А. А. Половцова (1911-1913, арх. И. А. Фомин).

Идеи «городов-садов» предполагалось реализовать и при создании жилого района в западной части острова Голодай, под названием «Новый Петербург». В случае осуществления этого едва ли не самого масштабного в свое время градостроительного замысла открывалась возможность впервые в истории города вывести его архитектурно организованную территорию к взморью. Созданное с этой целью акционерное общество «Новый Петербург» приступило к деятельности на исходе XIX века; в 1911 году оно было реорганизовано новыми владельцами, и тогда же к работе над проектом были привлечены И. А. Фомин и Ф. И. Лидваль.

В 1915 году был официально утвержден план «местности Новый Петербург». Согласно этому документу территория, отводимая для строительства, получала радиально-кольцевую планировку. Композиционным центром района должна была стать полукруглая площадь на пересечении Железноводской улицы и Голодаевского переулка; от нее на запад, к берегу залива, шли три лучевые магистрали, которые пересекались дуговыми проездами.

Широко известный проект центрального ансамбля «Нового Петербурга» (1911, арх. И. А. Фомин) стал наиболее ярким манифестом предреволюционного неоклассицизма; этим проектом архитектор как бы призывал вернуться к большому стилю «Александровой столицы», прославившему город шедеврами классического градостроительства. Однако замысел И. А. Фомина удалось реализовать лишь в малой степени, построив на полукруглой площади только один из четырех задуманных крупных жилых домов с пилястрами большого ордера на фасадах.

Вместо намечавшейся Фоминым прямоугольной рыночной площади с торговыми рядами, украшенными колоннадами, перед выходом Железноводской улицы к центральной площади «Нового Петербурга» сделали лишь небольшое расширение магистрали. В этом месте по проектам Ф. И. Лидваля к концу 1912 года построили «дома с дешевыми квартирами». Решенные в суховатых измельченных формах, они оказались чуждыми героизированной фоминской классике. Начавшаяся вскоре война, а затем и революция остановили дальнейшие работы по созданию «Нового Петербурга».

Градостроительный пафос, воплощенный в проекте «Нового Петербурга», И. А. Фомин продемонстрировал также в конкурсном проекте комплекса общественных зданий на Пеньковом (Тучковом) буяне, относящемся к 1913 году.

Прибрежная часть Петербургской стороны между Биржевым и Тучковым мостами через Малую Неву, где в начале XX века еще сохранялось несколько малых островов (среди них Тучков буян и Ватный остров), представляла для города особый интерес, поскольку оставалась единственной в историческом центре территорией, не занятой капитальной застройкой. Вдоль Александровского проспекта на этой территории располагался городской питомник зеленых насаждений; на берегу реки с XVIII века стояли здания пеньковых складов, строительство которых, как было выяснено позже, связано с именем А. Ринальди.

Перед революцией здесь велись гидротехнические работы, в ходе которых на участке от дамбы Тучкова моста до Пенькового буяна была засыпана река Ждановка. В 1915 году работы продолжились с целью объединения Ватного острова с Тучковым буяном и расширения на 10 саженей Мытнинской набережной на участке от Биржевого моста до Кронверкского проспекта. В результате город должен был получить большую территорию, пригодную для строительства «просветительского городка». Здесь же намечалось сооружение металлического Биржевого моста.

Мысль о создании «просветительского городка» высказывалась в связи с реконструкцией Тучкова буяна и Ватного острова не впервые. На рубеже XIX и XX веков в соответствии с подобной идеей предполагалось реконструировать комплекс Повой Голландии. Еще раньше, в 1882 году, Л. Ф. Фонтана предлагал засыпать Крюков канал от Благовещенской площади до Мойки, устроить на его месте бульвар, ликвидировать бассейн и малые каналы, а территорию Новой Голландии перепланировать и озеле¬нить. В центре Новой Голландии он предлагал соорудить театр.

В 1901 году инженер А. А. Лешерн фон Герцфельд вместе с архитекторами В. И. Чагиным и В. И. Шене предложил еще один проект преобразования Новой Голландии, который намечал на месте «старых и безобразных сараев, построенных более 150 лет назад, когда эта местность составляла окраину города», устройство «роскошного сквера» и здания, для «концертов, выставок, базаров, съездов и т.п.»; главный фасад этого здания предлагалось обратить «либо на Крюков канал, против флотских казарм, либо на расширяемую засыпкою Крюкова и Адмиралтейского каналов Благовещенскую площадь». Поскольку и это предложение осталось нереализованным, спустя некоторое время возникла идея использовать с той же целью территорию Тучкова буяна. Разработка соответствующего проекта осуществлялась в порядке конкурса, проведенного в 1912 и 1913 годах в два этапа. Наряду с И. А. Фоминым, в конкурсе приняли участие М. Х. Дубинский, О. Р. Мунци другие архитекторы. Хотя победителем этого соревнования стал Дубинский, именно проект Фомина, как нам представляется, наиболее убедительно интерпретировал «носившиеся в воздухе» градостроительные идеи неоклассицизма. Решая задачу размещения на территории Тучкова буяна, рядом со старинными зданиями пеньковых складов, сооружений, предназначенных для театральных представлений, концертов, съездов, спортивных состязаний, а также для музея истории города, Фомин большое внимание уделил сохранению памятника зодчества. Вписав здания складов в композицию, отличающуюся четкостью планировочного рисунка и крупным масштабом, Фомин удачно разрешил и сложнейшую функциональную задачу. При этом он (что подчеркивалось и в пояснительной записке) стремился к созданию эффекта, «которого добивались при решении подобных задач известные архитекторы классических эпох, как Росси в его Театральной улице с Александрийским театром...».

Ни один из конкурсных проектов реализован не был. Однако воплощенная в них градостроительная идея оставалась привлекательной, и вскоре была предпринята еще одна попытка ее осуществления. В 1914-1915 годах В. А. Покровский и И. С. Китнер создали проект крупного спортивного комплекса, разместить который также предполагалось на территории Ватного острова и Тучкова буяна. Помимо главной арены с трибунами на 30 тыс. зрителей в состав проектируемого комплекса должен был войти ряд других зданий. Согласно замыслу архитекторов все сооружения стадиона должны были образовать свободную по планировке и живописную по массам и силуэту группу. Авторы решили всю композицию в «неорусском стиле», что сделало спортивный комплекс похожим на «палатные строения» далекого прошлого. Авторов не смущало, видимо, то обстоятельство, что спроектированный ими «неорусский» городок должен был разместиться в самом центре классического Петербурга, напротив ансамбля Биржи. Появление почти одновременно «классических» и «нео¬русского» проектов, предлагавших решение близких но содержанию архитектурно-планировочных задач применительно к одной и той же ситуации, наглядно характеризует атмосферу напряженных художественных поисков, которые велись в предреволюционной архитектуре по взаимоисключающим направлениям. Но Петербург был заинтересован в решении не только художественных, но и технических проблем, связанных с развитием городского хозяйства, в том числе и транспорта. Улучшению транспортной ситуации в районе Николаевского вокзала, например, способствовало осуществленное в 1903 году продолжение Суворовского проспекта до Невского. В 1900-х годах в ТСК МВД обсуждались предложения (оставшиеся нереализованными) о расширении начального участка Невского проспекта и о создании крупной дуговой магистрали, которая могла бы связать Невский и Забалканский проспекты. Частями этой магистрали предполагалось сделать Николаевскую улицу и Клинский проспект.

Принципиальное улучшение системы внутригородских коммуникаций могло быть достигнуто с помощью метрополитена. Впервые проект прокладки подземной железной дороги между Балтийским и Финляндским вокзалами был предложен еще в 1889 году. К 1901 году относится проект создания в подземно-наземной линии метро с центральным вокзалом у Казанского собора. В начале XX века разными авторами разрабатывалось еще несколько проектов Петербургского метрополитена.

В предреволюционные годы серьезного внимания городских властей потребовала проблема совершенствования железнодорожного хозяйства столицы. Функционирование петербургского железнодорожного узла улучшилось после сооружения в 1912 году окружной ветки, соединившей «имперские железные дороги» с сетью дорог Финляндии. Новая ветка пересекла Неву в районе «Царского городка» по металлическому пятипролетному мосту с железобетонной береговой эстакадой (инж. Г. Г. Кривошеий и Н. А. Белелюбский, арх. В. П. Апышков).

Серьезной — не только технической, но и градостроительной — проблемой в Петербурге начала XX века обещала стать реконструкция старых железнодорожных вокзалов. Если в отношении Царскосельского вокзала эта проблема была разрешена в начале столетия, то модернизацию остальных еще предстояло провести. Многие специалисты высказывали мнение, что Балтийский и Варшавский вокзалы слишком удалены от центра города и перегружены. Поэтому выдвигалась идея устройства на Семеновском плацу «центрального вокзала для пригородного пассажирского движения».

В начале XX столетия постоянно росли пассажиропотоки также и на Ириновской железной дороге, по Ладожскому озеру и далее на восток. Небольшой ее вокзал, расположенный на Охте, напротив перевоза со Смольной набережной, предлагалось заменить крупной современной станцией. В 1916 году на проектирование вокзала «Петроград — Охта» был проведен конкурс. Практические выводы из его результатов за время, остававшееся до революции, сделать уже не успели.

Большое градостроительное значение приобрела проблема реконструкции Николаевского вокзала. Она явилась темой конкурса, проведенного в 1906 году. Его победителем был признан М. М. Перетяткович; пять других проектов были отмечены премиями. Однако ни один из них не был принят к осуществлению. Для участия в дальнейшей работе по разработке проекта реконструкции вокзала были привлечены ведущие мастера петербургской архитектуры, но и это не позволило прийти к удовлетворительному результату.

В 1909 году на Знаменской площади перед Николаевским вокзалом установили памятник Александру III работы П. Трубецкого (пьедестал арх. Ф. О. Шехтеля). Инициаторами перестройки вокзала появление этого монумента было воспринято как дополнительный аргумент в пользу реконструкции не только вокзала, но и примыкающего к нему пространства, ибо площадь, загруженная транспортом, да вдобавок еще и обремененная памятником, с трудом справлялась с ролью привокзальной.

Усложнение и увеличение числа градостроительных задач, решать которые приходилось в тесной увязке друг с другом, приводили специалистов к признанию необходимости обеспечить по-настоящему комплексное развитие Петербурга, для чего нужно было выработать определенную стратегию. Так, на рубеже XIX и XX веков постепенно рождалась концепция нового генерального плана столицы, с помощью которого можно было бы преодолеть то негативное влияние, которое на развитие города оказывало частное строительство, плохо поддающееся регулированию.

Раньше других с попыткой наметить стратегическую линию эволюции Петербурга на ближайшие десятилетия выступил инженер-архитектор П. О. Сальманович. В лекции, прочитанной в 1897 году в Институте гражданских инженеров, он предложил переместить центр города на Охту, таким образом «основным направлением строительной деятельности» сделать «правый берег Невы». В этом районе, полагал Сальманович, через Неву следовало построить несколько постоянных мостов, и в первую очередь у Калашниковской набережной. Жилищное строительство, по его мнению, следовало развивать в южной части города, между Шлиссельбургским проспектом и Николаевской железной дорогой и «за Московскими триумфальными воротами с центром вблизи Чесменской богадельни».

Большой резонанс вызвали предложения Л. Н. Бенуа в записке, представленной 4 марта 1908 года на рассмотрение Собрания Академии художеств. В ней зодчий, ссылаясь на европейский опыт, предлагал Академии возбудить перед городским вещественным управлением вопрос о разработке «полного проекта оборудования города в зависимости от насущных потребностей и роста его... при непременном основном условии сохранения художественно задуманных и исполненных частей, а главное, придерживаясь всей прелести характерностей нашей столицы».

Хотя предложение Л. Н. Бенуа поддержала и Академия художеств, и председатель Совета министров П. А. Столыпин, городская управа сочла вопрос «преждевременным», стеснявшим частную инициативу. Это побудило Л. Н. Бенуа и в дальнейшем инициировать обращение Академии художеств к городским властям в связи с той же проблемой. С 1909 года в разработке концепции плана стратегического развития Петербурга с Л. Н. Бенуа сотрудничал инженер путей сообщения Ф. Е. Енакиев. Позднее к ним присоединились архитекторы М. М. Перетяткович и Н. Е. Лансере. Результатом их совместной работы явилась книга, изданная Ф. Е. Енакиевым в 1912 году. Помимо текста она содержала архитектурные эскизы, иллюстрирующие задуманные преобразования. За год до этого основные положения книги были доложены Ф. Е. Енакиевым и М. М. Перетятковичем делегатам IV съезда русских зодчих в Петербурге. Съезд одобрил замыслы докладчиков и принял по вопросам градостроительства специальное постановление.

В основу градостроительных преобразований, планировавшихся Л. Н. Бенуа и Ф. Е. Енакиевым, была положена тщательно разработанная схема транспортных коммуникаций. Одно из предложений авторов сводилось к созданию объединенного вокзала северо-западных железных дорог, который должен был заменить Балтийский и Варшавский вокзалы. Расположить его предлагалось на площади у Троицкого Измайловского собора. От объединенного вокзала к Благовещенской площади по трассе засыпаемого Крюкова канала в проекте прокладывался «проспект императора Николая II», который предполагалось продолжить дальше в северном направлении через Васильевский, Крестовский и Елагин острова до Старой Деревни. У пересечения проспекта Николая II с Офицерской улицей и Мойкой предполагалось создать крупный общественный центр, в который, кроме существующих Мариинского театра и Консерватории, вошли бы новый концертный зал, Литовский замок (реконструируемый по проекту М. М. Перетятковича «в флорентийском стиле с кампанилой») и обновленный комплекс Новой Голландии. Важное место в проекте Л. Н. Бенуа и Ф. Е. Енакиева отводилось другому транспортному направлению — от Невского к Каменноостровскому проспекту и далее на Выборгскую сторону по новому мосту через Большую Невку. На Выборгской стороне, недалеко от станции Кушелевка, планировалось создание вокзала северо-восточных и восточных направлений.

В северной части города, «на свободных пространствах Выборгской стороны, Полюстрова и Лесного участка, -писал Ф. Е. Енакиев, — и даже к северу, к ст. Удельной и Озеркам, занимающим площадь около 60 кв. верст, возможно прекрасно устроить жизнь более полумиллиона жителей в новых кварталах с широкими улицами, бульварами, площадями и садами». В этой части города, которая могла бы получить связь с центром при помощи метрополитена, Енакиев считал целесообразным устройство парка «вроде Гайд-парка, Булонского леса или Тиргартена», где мог бы находиться и стадион. Значительное внимание уделялось в проекте и центральным районам города. Для разгрузки Невского проспекта предлагалось создать дублирующую его магистраль. От Певческой капеллы она направлялась к Екатерининскому каналу, продолжалась Итальянской улицей и далее — с помощью нового моста через Фонтанку и проезда, прокладываемого через территории Мариинской больницы и Павловского института, — выводилась к Николаевскому вокзалу. Отсюда, используя существующие улицы, авторы вели новую транспортную артерию к Неве и через мост Петра Великого на Охту. Звеном этой магистрали становилась Михайловская площадь. На ее восточной стороне Л. Н. Бенуа предлагал возвести увенчанное башней здание городской думы, с конной статуей Александра II в центре. Таким образом, характер и градостроительная роль площади должны были измениться за счет переориентации на здание Думы. Такая трансформация вступала в противоречие с призывом Л. Н. Бенуа сохранять «художественно задуманные и исполненные части» старого Петербурга.

Противоречило этому призыву и предложение о засыпке Крюкова канала, что привело бы к утрате большим районом города его специфического характера. Вместе с тем некоторые предложения Л. Н. Бенуа и Ф. Е. Енакиева представляют интерес как направленные на восстановление утраченных или искаженных памятников либо на развитие того, что было намечено градостроительной практикой классических времен. Так, Л. Н. Бенуа серьезно думал о том, как вернуть Адмиралтейству былую роль важнейшего элемента панорамы Невы. В эскизах архитектора встречаются проработки новой композиции адмиралтейских корпусов со стороны набережной, которая могла бы быть создана в случае сноса зданий конца XIX века.

В проекте Л. Н. Бенуа и Ф. Е. Енакиева содержались предложения о восстановлении выхода Кленовой аллеи к Манежной площади и о разбивке на Марсовом поле партерного сквера. Безусловный интерес представляла идея распространения регулярной застройки на территорию Нового Адмиралтейства устройством сквера и с сооружением маяка на западной оконечности Провиантского острова. После того как в 1916 году Л. Н. Бенуа вошел в состав гласных городской думы, он получил возможность влиять на позицию «отцов города» по вопросам градостроительства. В том же году на специальном совещании началось обсуждение его градостроительной программы предполагавшей: составление точного плана столицы с пригородами; введение закона о принудительном отчуждении земли «для общественных и государственных нужд»; улучшение водных сообщений (в том числе реконструкция Обводного канала «с устройством в удобных местах уширений или ковшей»); развитие сети шоссейных и железных дорог в окрестностях Петербурга, «дабы возможно больший район... мог легко обслуживать город подвозом своих сельскохозяйственных продуктов»; создание «районных образцовых рынков»; продолжение работ по модернизации морского порта; прокладку в центре города, где это окажется возможным, параллельных существующим разгрузочных магистралей; увеличение площади зеленых насаждений. Разработанный на основе предложений Л. Н. Бенуа «проект положения о планировке и застройке Петрограда» должен был предоставить городским властям право издавать обязательные постановления о разделении города на строительные зоны с регламентацией в каждой из них плотности и этажности застройки.

Обсуждение градостроительных проблем велось в Думе вплоть до революции, но его так и не удалось перевести в стадию практического разрешения стоявших перед городом насущных задач.

Тем не менее, разработка планов преобразования Петербурга в начале XX века явилась необходимым этапом, без которого невозможно представить себе дальнейшую эволюцию российского градостроительства.

....................................................



Персоналии Литература Ссылки

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.

Также на ФЭНДОМЕ

Случайная вики